Главная » ПСИХОЛОГИЯ » Про психогенное в эндогениях

Про психогенное в эндогениях

Если речь заходит о психических расстройствах, дихотомия эндогенный/экзогенный часто используется как один из главных критериев того, поддается ли состояние психотерапии. Ну т.е., если психолог вместе с клиентом может обнаружить что-то во внешнем мире или в жизненном укладе клиента, провоцирующее развитие психического расстройства, значит есть нечто, что запускает переживания, которые не перевариваются в психике и в итоге приводят к ее разладу. А значит — есть субстрат для психотерапии. И в этом контексте "эндогенный" звучит как своего рода приговор, слово, по сути обозначающее: есть нечто внутри самой психики, что запускает ее развал, что никак не связано ни с отношениями, ни с другим жизненным контекстом. И с чем как будто бы невозможно иметь дело на психотерапии. Только медикаментозно.

Я говорю "как будто", потому что на самом деле все, конечно же, не так однозначно. А эндогенные расстройства не так уж непостижимы психологически.

Просто зачастую мы привычно думаем, что событием можно называть только то, что происходит во вне. Но мне кажется, очень многое из того, что происходит во внутреннем мире — тоже вполне достойно быть названо "событием". Всплывшие под влиянием каких-либо ассоциаций воспоминания, принятые решения и волевые акты, аффективные наплывы, затапливающие при развале диссоциативных защит, собственные фантазии — все это вполне может быть названо внутренними событиями. И все это — психические содержания, которые могут быть предметом работы на терапии.

Тут есть очень важный момент: если внимательно слушать человека и тщательно искать, всегда во внешнем мире найдется микрособытие, своего рода след на воде, который как будто бы и запускает лавину психопатологических реакций. И возникает соблазн именно это микрособытие и назвать триггером. И хотя в этом и есть доля истины, если это понимать буквально, то мы как раз и придем к довольно наивному психологизированию психиатрических состояний. Потому что подобного рода внешние едва заметные происшествия оказываются столь значимы лишь настолько, насколько они резонируют с внутренними содержаниями, и за счет подобного резонанса (который по сути очень близок к неспецифическому стрессовому фактору) эти внутренние содержания вскрывают, выводят на поверхность сознания. Именно они то и являются настоящим триггером, но только приходят они не извне, а изнутри, словно внезапно материализовавшийся призрак из прошлого. Или, если иначе сформулировать, можно сказать, что человек ранится о собственные фантазии, спровоцировать которые может нечто совершенно от них далекое.

Ключевую роль в подобных процессах играют, на мой взгляд, диссоциативные феномены. Изначально диссоциация формируется как защита, которая возникает при столкновении с травматическими переживаниями. Травматическими — это значит, что их интенсивность выше порога переносимости в психике. И тогда происходит раскрошение единого травматического нарратива на фрагменты. Остаются отдельные аффекты-осколки, которые как будто бы не связаны между собой, и вообще ни с чем не связаны. Они живут в телесных состояниях, в фантазиях и ассоциациях, которые могут внезапно в ответ на невиннейший внешний триггер врываться в сознание, а потом так же внезапно сворачиваться и исчезать из него. Если травма была получена в достаточно взрослом возрасте, то будет еще и отдельный, лишенный аффективного содержания нарратив. Если же она довербальна, то нарратива вовсе не будет. 

Добавлю еще, что травма — это вовсе не обязательно шоковое событие, это могут быть еще и хронические отношенческие ситуации малой интенсивности. Но хронические. И, на мой взгляд, самые глубокие характерологические диссоциативные структуры образуются именно при таких раскладах.

Если эти диссоциированные аффекты хоть сколько-нибудь переносимы и хоть ненадолго сохраняются в сознании, то человек о них расскажет. Но зачастую они так и остаются вне зоны самоотчета, проскакиваются, почти мгновенно трансформируются в психопатологическую симптоматику, скажем, в психотическую реакцию. И тогда раскопать их крайне сложно, ключевое звено оказывается недоступным и утраченным, а на поверхности лежит лишь связка: неспецифический стрессовый фактор — развал психики. 

Именно тогда и говорят об эндогениях. Клиент, психика которого сильно раздроблена и отчуждена от самой себя, какого-либо связного нарратива о своем внутреннем мире и событиях, что в нем происходят, составить не сможет. И чтобы этот нарратив сложить и понять, а потом еще и вернуть, уходят годы и десятилетия терапии.

Но возвращать казалось бы абсолютно аутохтонные и автономные колебания психического состояния в пространство психических смыслов, образов и символизированных содержаний — возможно.

Источник

Оставить комментарий